YOUR WEBSITES NAME
Дневники и воспоминания (РККА)
Воспоминания
Сторублева Василия Дмитриевича
364 кап
Согласно наградному на сайте "Память Народа", Сторублев Михаил Дмитриевич, 1916 г.р., ст. сержант, младший тракторный механик 6-й батареи 364 кап. Награжден медалью «За отвагу» в конце 1941 года.
Текст №1
Письмо Митягину от 10.05.1984 г.
…
Напишу вам где наш полк 364 гаубичный 152 миллиметровых пушек стоял.
В 1941 году меня призвали 24 июля сразу в город Курск. Там и стоял наш 364 гаубичный полк. Меня зачислили во 2-й артдивизион, 6-ю артбатарею механиком тракторов, которые таскали пушки.
Наш полк сразу направили на фронт. Первый раз под город Смоленск. Шоссе городов Рославль - Смоленск, местечко Стодолищи. Там наш дивизион разбомбили с самолетов. Мы отступили до города Кирова, недалеко от города Брянска. Ждали технику.
Дали нам пушки. У нашего 2 дивизиона были 152 миллиметровые и трактора С-65 сельскохозяйственные. Наш полк бросили под город Ельню по реке Десна, где были большие бои, поддерживать 24 армию. Сильные бои шли за город Ельню.
Потом отступили через город Вязьму. Здесь боев не было.
Потом нас направили к городу Малоярославец против фашистских танков. Били прямой наводкой. Держали днем оборону, а ночью отступили по шоссе Подольск - Москва, свернули на дорогу Боровск - Наро-Фоминск Московской области и заняли оборону на реке Нара, восточнее города на опушке леса; вели бои за переправу чрез реку Нара, где фашисты пытались переправиться.
Тяжелые были бои, наши пушки били по врагу прямой наводкой. Кончились снаряды у нас. Комбат наш был учителем, грамотный, хороший командир - товарищ Зазуля. Он дал нам всем, кто был при батарее, приказ - защищать пушки, а сам был на наблюдательном пункте. Он сказал: «Пехоту враг всю выбил, держитесь, защищайте свои пушки». Все мы залегли, пушки наши молчали, но враг побоялся идти на нас, на пушки. Они думали, что мы их подпускаем поближе, а у нас нет снарядов. Враг пошел левее нас на центральную часть обороны. К нам же к вечеру подошло подкрепление: 3 танка Т-34 и 2 батальона пехоты. Мы крепко обрадовались. Они заняли оборону на нашем месте, на опушке леса, а мы отошли с опушки немного назад и стояли здесь в обороне, подвезли нам и снаряды.
Когда пошли в наступление в декабре 1941 года, то наш полк пошел с 33 армией генерала тов. Ефремова. Мы освобождали город Наро-Фоминск, город Боровск Московской области, станцию Износки, потом шли оп селам: совхоз Кобелево, дальше юго-западнее города Вязьмы стали в оборону.
Наш полк расположился: село Федурнево, рядом село Кузнецовка. Через нее были наша артиллерия. С другой стороны были села Дмитровка, Дрожжино.
Наступали от Москвы в декабре 1941 года, январе 1942 года. Февраль-март 1942 года - находились в обороне.
Пушки свои все завезли в лес рядом с деревней Федурнево. Одну пушку 4-й батареи 2-го артдивизиона оставили для стрельбы по 2-3 снаряда в сутки.
При батарее оставили одного командира орудия по фамилии Кукуруза, двух трактористов и меня - механика, автотехника тов. Новикова, политрука тов. Ефеменко.
Меня 2 раза вызывали в штаб 33 армии, где назначался сбор награждаемых для награждения, люди были со всех частей. Со мной ходил наш политрук Ефеменко. Я был награжден медалью «За отвагу» и ждали из Москвы представителя (на самолете) награждать нас. Так мы и не дождались этого представителя.
С нами проводил лекцию военный корреспондент. Так я медаль «За отвагу» и не получил. В документах штаба нашего 364 гап известно об этом, в штабе 33 армии - тоже известно. Куда представляют первичные документы - тоже известно. Ни одни документы не выбрасываются, если так, то при желании можно найти мою награду медаль «За отвагу». Потому я и разыскиваю своих однополчан. Они обо мне все знают. Если вы найдете их, очень буду рад и вам благодарен, вас буду до смерти душевно с детьми благодарить.
Вот вроде Щербина Иван Сергеевич мне вспоминается, но это очень не точно, из своего дивизиона. Только близких своих помню, ведь прошло 42 года.
Вот расскажу как собирались выходить из окружения.
Был сбор в лесу: генерала Белова, который был севернее Вязьмы и генерала Ефремова.
Наша группа пошла с Ефремовым на реку Угру к Юхнову лесом. В лесу был еще снег. Тяжело идти, голодные, истощенные. В окружении все поели, и оставалось дойти немного.
Дошли до деревни Горнево. Себя обнаружили, по нам немцы стали вести сильный пулеметный огонь, расстреливали, но все-таки мы возле Горнева зашли в лес. Там стояла кухня, были продукты, а голодный человек ничего не боится. Голод страшнее пули.
Генерал был ранен в руку. С ним была женщина. Не знаю кто, не то врач, не то радистка, но все же не понимаю, почему с ним не было ни средних, ни старших командиров.
Раненых, которые были, на повозку посадили. Рубашку с тела сняли и повесили на дугу. Поехали в деревню Горнево. Какая их судьба - не знаю. Командир застрелился.
Часть наших перебралась дальше.
Тут была рядом маленькая мельница, но вода была. Мы когда стали пересекать этот участок, мельницу, и 4 человека хотели пробежать по насыпи, по мосту, то ни один не прошел. Противник вел пулеметный огонь и люди падали. Мы вдвоем по мосту не пошли. Мы поползли ниже насыпи, где была вода, но в то время воды не было. Не отрывая головы от земли, спустились в ручей и перебрались на другую сторону, где обстрела не было.
Зашли в лесок над деревней, что рядом была с деревней Горнево - деревня Лукановка. Разулись, повыжимали брюки от воды и портянки. В лесочке находились весь день, танцевали, грелись. Нельзя было переходить поляну и деревню Лукановку.
Ночью, в темноте пересекли поляну деревни Лукановка; на мосту, хотя и маленьком, стоял часовой. Мы пересекли маленький ручей с водой по звуку стрельбы пошли в крупный лес и здесь ходили до утра.
Сильный бой был утром в округе. Мы ждали вдвоем. Это был товарищ не с нашего полка, но этот товарищ был мне лучше родного брата. Наступали наши из 43 армии.
Это нам рассказали товарищи, которых отсекли, это были первые 4 человека: двое из них были в комсоставовской форме - командиры без знаков различия и 2 солдата не русских. Но мы были до чего рады, целовались, плакали. Мы думали, что дошли до своих. А когда они нам рассказали, что наступление их было неудачным - мы загоревали, отошли поглубже в лес, наломали сушняку, развели костер небольшой из сухих палок. От него не было дыма, и возле костра мы крепко уснули намучившись.
Немцы подошли вплотную к нам, сделали по головам залпом выстрелы. Кто был с автоматом - упал, мы трое подняли руки: я и 2 командира, а тех не русских возле нас не было. Мы поняли, что они от нас ушли в плен, поскольку немцы нас нашли.
Нас повели. Этого раненого, который со мной был, мы взяли под руки и вели из леса назад к деревне Лукановке.
Меня отправили в лагерь, а командиров увели не знаю куда. Все кончилось. Этот товарищ, который со мной был раненым, чувствовал себя тяжело. Он был ранен в грудь и не мог идти, просил: «Товарищ, пристрели меня».
Вот и все, война кончилась, наступила тяжелая работа и голодный паек. Кормили кониной и хлебом из опилок по 200 грамм на день. Косила нас болезнь - тиф. Встретимся - расскажу подробности.
Вот читал воспоминания фронтовые за 1941 и 1942 годы на Западном фронте славного нашего командующего фронтом генерала Жукова. Где было тяжелое положение - под Москвой. Описывал товарищ Жуков о выходе из окружения остатков войск 33 армии.
Жуков был прав, надо было идти лесами, где слабее оборона, лесами на Брянск, где выходил генерал Белов со своими войсками. Жуков не советовал Ефремову выход через Угру в районе Юхнова.
Шли сильные бои, однако винтовок не было в достаточном количестве, для автоматов патроны были только что в подсумках. Разве можно было с таким оружием пробиться через линию фронта.
Товарищ Ефремов обратился за разрешением к товарищу Сталину. Тот ему разрешил и что получилось: сам погиб и люди пропали.
Прошу вас, помогите разыскать моих однополчан по 364 гап и дайте мне возможность для встречи с ними…
Текст №2
Письмо Митягину от 14.05.1984 г.
…
В 1937 году я был призван в ряды Вооруженных сил СССР, служил 3 года: 1938, 1939 и 1940 годы; была война с белофиннами под городом Ленинградом. Зима была суровая, укрепления (у финнов) были очень сильные, да еще были морозы до 40-45 градусов. Железобетонные ДОТы (у финнов был) все в земле, только верхний этаж - боевой, был на поверхности. В нем были (у финнов) легкие пушки и пулеметы, были стены (в ДОТах) больше метра (толщиной) и арматурой была профилированная сталь диаметром 32 мм. Но для советских Вооруженных сил нет (непреодолимых) укреплений - это я видел своими глазами.
Сам я служил кадровую службу в 136 арт. полку 203 миллиметровых пушек. Снаряд весил 100 килограмм. Два трактора таскали пушку: лафет отдельно, а ствол отдельно, на тележке. Расчет боевой состоял из 16 человек. Стреляли на расстояние 18-20 километров. К тому же Ленинградский завод выпустил ствол диаметром 286 мм. Из этих пушек мы били по укреплениям линии Маннергейма и дошли до Выборга.
Война та началась 30 ноября 1939 года, а кончилась 12 марта 1940 года. Прошли мы (через) все укрепления; оставалось (пройти) чуточку (до столицы), но мы остановились. Они предложили нам мир. Нам там и оставалось-то пройти лишь маршем - укреплений больше не было. Тогда была бы Советская Финская республика.
Так же случилось и в Великую отечественную войну. Все тяжелое мы перенесли, надо (потом) было громить до Атлантики. У нас сила была большая, промышленность (сильная), был большой порыв вперед. Теперь же оставили рассадник (заразы на Западе) против себя.
Нам (тогда) уже не надо было помощников (в войне с Германией), (не нужен) второй фронт, (что бы) делить (побежденных) фашистов (на зоны оккупации).
Теперь напишу про отечественную (войну).
В последних числах ноября 1940 года я демобилизовался с кадровой (службы).
В 1941 году 24 июля призвали меня в кадровый 364 арт. полк 152 мм пушек; направили (наш полк) сразу в Действующую армию, на фронт, под город Смоленск, (там) на шоссе Рославль-Смоленск (есть) местечко Стодолещи. Справа - лесок, (там была наша) огневая (позиция) и там нас разбомбила авиация (противника). Половина (наших) людей погибла.
Потом мы отступили к городу Брянску. В районе города Киров в лесу была формировка (полка); дали нам пополнение людьми и технику.
Направили нас (теперь) на реку Десну, а потом - под город Ельню. Там были сильные бои. Мы поддерживали 24 армию.
После отступали через город Вязьму без боев на город Малоярославец. Задержали немецкие танки на шоссе Малоярославец - Подольск. Они вырвались на шоссе из города Малоярославец и шли по обеим сторонам шоссе (к Подольску). Мы в лесу расстановили пушки над дорогой на опушке леса и били (по танкам) прямой наводкой.
Первыми шли «тигры». Подбитые машины загромоздили шоссе и (танковая колонна) вернулась в город Малоярославец.
Отсюда мы отступили ночью к Москве, а днем стояли (на боевых позициях) у шоссе. Шли (к Москве) через города Боровск и Наро-Фоминск.
Восточнее реки Нара и города Наро-Фоминска остановились в обороне. Стояли мы на опушке леса. Здесь располагалась 6-я арт. батарея2-го арт. дивизиона. Батареей командовал тов. Зазуля, очень хороший человек. Он вел огонь по переправе немцев через реку Нара, по скоплению войск противника, которые рвались к Москве, он руководил здесь боем.
Когда снаряды были на исходе, наш комбат тов. Зазуля дал команду взводам защищать пушки своими силами. Он сказал нам, что пехоту нашу враг всю выбил, (уничтожил), что держать оборону теперь надо нам и создал оборону из тех, кто был на огневых позициях: трактористов, ремонтников и т.д. Я помогал заряжающему и снаряды в ствол закладывал, и досыльным был - толкушкой деревянной снаряд до места заталкивал.
Когда снаряды кончились, нам было тяжело, но все-таки пехота врага пошла правее нас, но мы тоже стояли над дорогой в обороне. Потом к вечеру подошли к нам на опушку леса танки Т-34 и пехота. Одни заняли наши огневые позиции. Отсюда была хорошая видимость на реку Нару и город Наро-Фоминск.
Мы с пушками отошли немного назад и стояли там вплоть до нашего наступления, когда пошли (вперед) в декабре 1941 года и освободили города Наро-Фоминск, Боровск Московской области, пошли через станцию Износки через деревню и совхоз (только забыл как правильно (назвать) - «Скобелев» или «Кобелев»).
Мы отстали (от колонны), проезжая совхоз. У трактора резервного, который тащил автомашину на буксире (в которой были продукты), а за автомашину была прицеплена кухня, произошло повреждение гусеницы, случилось это ночью. Батарея (наша) пошла вместе с пехотой, а мы начали ремонт трактора: на его гусенице согнуло натяжной болт, гусеница сошла. Мы сняли этот болт, понесли его на себе (он тяжелый, (ведь) с кран-штангой и подушкой) в совхоз. Там (в совхозе) никого не было, были только старик со старухой. Старик оказался кузнецом. Пошли с ним в кузню ночью, разожгли огонь, завесили окна, выставили охрану. Нас было 5 человек: шофер машины, старшина с продуктами, повар кухни, тракторист и я был пятым - механик сержант 6 арт. батареи. Все сделали. Бабушка нам наварила картошки. Болт выпрямили, покушали и ночью же поставили гусеницу на место.
Двинулись вслед колонне по деревне. Наших тракторов следы видны хорошо, доехали благополучно. А как были рады люди нам. Они были голодные и пришла кухня и машина с продуктами. Человек голодный забывает все, его мысли только о еде, даже пуля не страшна. Он готов помереть, но только сытым.
Вот тогда и остановилась наша 33 армия в районах юго-западнее города Вязьмы в обороне. Здесь в конце марта или в начале апреля на полянах не было снега, а в лесу он еще лежал.
Начали мы отступать, выходить из окружения.
Вышли из леса, что рядом с деревней Федурнево, перешли через речку у деревни Дмитровка (там был госпиталь). Дальше Дмитровки был штаб 33 армии. Там была школа одноэтажная, возле Дмитровки по направлению к Дрожжино.
Рядом с Федурнево была деревня Кузнецовка, через которую были наша артиллерия: одна пушка 4 арт. батареи. Остальные пушки были в лесу вместе с тракторами.
Нам снарядов не сбрасывали с самолетов.
Аэродром был на поляне у деревни Дмитровка. Самолеты прилетали только ночью, забирали раненых, а при плохой погоде сбрасывали на парашютах мелких калибров боеприпасы (а так же патроны).
Мы продолжали (отсюда) выходить по лесам. Где-то в лесу ночью было много военных. По-видимому это были люди генерала тов. Белова, который выходил умно, через леса, где не было сильного фронта, на Брянские леса. И они вышли, всех не перебили (как у нас), а наш генерал пошел на (реку) Угру, на Юхнов, где были сильные бои.
Дошли мы до деревни Горнево и увидели солдат на опушке леса, где были немцы. Мы кричим «Ура!», а по нам немцы ударили из пулеметов, а мы только порывом выбили немцев, израсходовали какие были патроны. Там, оказалось, стояла кухня и продуктовые склады. Деревня Горнево рядом.
Генерал Ефремов был ранен в руку и солдаты были частью ранены.
До передовой еще остались деревня Лукановка и деревня Жары, а так же река Угра. Если бы мы шли, не выявляя себя до передовой, то наверняка передовую мы бы пересекли, а тут рядом река Угра и наши войска помогли бы через реку переправиться, льда на реке Угре уже не было.
Но я до сих пор не пойму, почему с генералом тов. Ефремовым не было старших командиров, адьютантов, а была одна с ним женщина. Одеты они оба были в шубах.
Паника. Командующий застрелился.
Раненые сели на повозку, привязали на дугу (белую нижнюю) рубашку (и поехали в деревню Горнево).
Мы же, человек 5 из этого леса у деревни Горнево, направились к маленькой мельнице и насыпной дамбе, но кто только пытался перебежать по дамбе, тех косил пулемет фашиста (на той стороне дамбы). Люди падали как снопы.
Мы по дамбе не пошли, мы вдвоем (он был из стрелковой дивизии, вроде 160, и я - из 364 арт. полка) не отрываясь от земли поползли ниже дамбы, где была раньше вода и куда стрелявший пулемет не мог достать. Ползли мы низко, сразу из леса и - прямо в ручей. По ручью воды было мало и мы через (немецкие) заставы (проскочили) на ту сторону моста, в лесок. Перемотали на ногах сырые портянки, выжали мокрую одежду и танцевали, чтобы согреть сырые ноги.
Ночью перешли поляну деревни Лукановка. Шли по ручью, там воды было мало, шли на выстрелы, на Юхнов к реке Угре.
На другой день встретили своих 4-х человек: двое в комсоставовской одежде без знаков различия и 2 солдата нерусских. Мы было им так обрадовались, целовались как близкие родные, но когда они нам рассказали, что наступала наша пехота (нашей) 43 армии. Немцы их много перебили, а эти (четверо) передние наступающих. Их немцы отрезали от остальных, и они прошли сюда. Задние (наступавших наших частей) отступили. Наша радость была (преждевременной), неудачной. Мы тогда 6 человек отошли подальше в лес, развели из сушняка небольшой костер, чтобы высушить портянки. Кушать не было ни у нас, ни у них. Погрелись и уснули (у костра) как мертвые возле тепла. Мы когда шли (на прорыв), нигде не было привала поспать.
Слышим над головами строчат автоматы. Одного из нас тяжело ранило, того, с кем я шел. Мы его с одним командиром повели под руки, помогал нам второй командир. Раненый плохо себя чувствовал и все просил пристрелить его. Мы его из леса вывели к деревне Лукановке. Раненый уже умер. Мы его положили (на землю). Немец еще его из автомата прострочил.
Меня автоматчик отвел в деревню Лукановку, где был рабочий лагерь, а двоих командиров повел другой немец не знаю куда. Вот все и кончилось так печально.
Прошу вас, помогите мне найти, помогите разыскать своих (боевых друзей) с нашего 364 арт. полка, комбата товарища Зазулю, комиссара, а тогда были еще политруки, тов. Ефеменко, автотехника 2-го арт. дивизиона Новикова, командира боевого расчета тов. Кукуруза, трактористов Поско и Маркохая. Все эти люди из 364 арт. полка 2-го арт. дивизиона.
У нас был комиссаром 2-го арт. дивизиона тов. Зайцев. Он похоронен в деревне Федурнево. Командиром 2-го арт. дивизиона был лейтенант Потолец.
Когда нас отрезали, мы сильно далеко ушли под город Вязьму, а штаб нашего 364 арт. полка отстал. Штаб полка не попал в окружение, потому что было сильно много снега зимой 1941 на 1942 год. Колесные машины не шли. Пехота шла вперед, а мы - артиллеристы на гусеничных машинах шли за ней следом. Так что штаба нашего 364 арт. полка с нами не было…
Был у нас давний случай: во время обеда пришла кухня на огневую позицию. Все вышли из окопов с котелками, а наша огневая позиция обстреливалась немцами, немецкой батарей. Вот мы слышим глухой выстрел, но не знали, где снаряд упадет. Он упал точно возле нашей огневой позиции. Трех человек как не было, часового возле пушки убило (пушку вывело из строя: пробило цилиндры противооткатных приспособлений, вытекла из них жидкость), убило старшего политрука, очень хорошего и грамотного человека, очень культурного, убило огневика одного. Мы не нашли медальонов в боковом кармашке. Все в них пишут адреса на случай гибели, кто кому: кто жене, кто матери, кто детям.
Второй случай: по шоссейной дороге Рославль - Смоленск у местечка Стодолеща шел наш танк Т-34 на передовую позицию мимо нашей батареи, а немецкие двухмоторные самолеты летели бомбить наши тылы. Наша тридцатьчетверка свернула возле наших огневых позиций в лесок и пошла ломать молодые деревья. Один из фашистских летчиков заметил, куда свернул этот танк Т-34 и сбросил туда бомбу - одну штуку, а грунт был песчаный. Так он сделал воронку такую, что можно было бы туда спрятать небольшую хату, перевернув ее крышей вниз. А рядом с этим местом сидели у палатки наши связисты с телефоном, 2 человека. Их зацепила взрывная волна. Так мы ничего не нашли, ни одежды, ни палатки, ни тел их. Нет адресов, куда писать, а штаб далеко. Таких случаев было очень много...
Текст №3
Письмо Митягину от 24.05.1984 г.
… Остановилось наше наступление в последних числах января 1942 года. Нам сказали 2-го февраля 1942 года, что мы отрезаны, штаб нашего 364 артполка остался в тылу, потому что у него были автомашины, а в то время было много снега. Мы шли за пехотой, потому что у нас тягачи были на гусеницах. Трактору С-56 снег был нипочем…
Снабжения для тягачей топливом не было. Мне пришлось (так как я хорошо знал машины и в особенности дизели, которые работают на солярке, дизельном топливе) применить керосин с добавлением масла. Нашли все это мы случайно. Нам в одном селе подсказал старый очень человек об этом. В магазине все растащено, а в сарае при магазине были спрятаны эти бочки. В деревне никого не было.
А первый арт. дивизион не дошел до Москвы без горючего. Масса машин была брошена...
Где наш артполк стоял под городом Вязьмой те села я знаю, не забыл, только какого района они не знаю.
Под Москвой, где стоял наш артиллерийский 364 полк, был у нас лишь один арт. дивизион - второй, состоявший из 4, 5 и 6 арт. батарей. Первый и третий артдивизионы при отступлении бросили свою технику, оставшись без горючего. Я свой второй артдивизион дотащил до Москвы, применяя ту смесь, ведь мы были без снабжения.
При отступлении помню черный лес большой, где пробивались с боем.
Помню, где формировались на выход из окружения. Там тоже стояли леса и была большая поляна, там было много войск, а последнне место - деревня Горнево, где мы встретились с тыловой частью фашистов по глупости. Их можно было бы обойти лесом или ночью.
Виноват в этом сам командующий. Он знал, что наши войска стояли возле города Юхнова по реке Угре, а нам совсем осталось мало идти: пересечь деревню Лукановка и лес - там передовая немцев и через реку Угру - наши части. Сам погиб и людей погубил много… По умному он нас мог вывести из окружения.
У меня 3 класса образования, я младший командир средств тяги при артиллерии. Я учился после призыва 1937 года в Красную Армию. Учился при полковой школе в части год. Из Красной Армии был демобилизован в 1940 году и учился на курсах механиков год - вот мое образование.
Место это я знаю, где они сидели рядом, генерал Ефремов и эта женщина. У генерала был кабур с пистолетом в руках, у нее в руках ничего не было. Одета она была в шубе. В белых шубах были только они двое. Близких к генералу никого не было. Для меня до сих пор не понятно: он - большой командир, а с ним не было как обычно старших офицеров и адьютантов. Среди людей я не видел их.
Не могу понять, только догадываюсь кто эта была женщина. Если радист, то она должна была знать где фронт был расположен. Тут было небольшое место, где они сидели. Я только слышал выстрел из пистолета, это я могу сказать.
Мы были очень голодны. Я, например, хлеба не видел больше месяца, все поели вокруг. А тут напали на вольный хлеб, печенье и сладкое кофе. Я голод знаю.
Раньше немцы с этого места убежали с пулеметом.
Раненые расположились на телеге. Здесь стояла лошадка запряженная в телегу. С ранеными вместе на этой телеге разместились и не раненые. На дугу они повесили рубашку и поехали по дороге леском к деревне Горнево.
Нас 5 человек побегли к мельнице. Двое начали перебегать по насыпи мосту, где была небольшая мельница, но из двух этих человек никто не перебежал по этому мосту. Сильно строчил пулемет. Мы это видели. Третий не побежал. Мы поползли вдвоем ниже насыпи, ползком не отрывая тело и голову от земли, доползли до ручья, спустились в воду. Воды в ручье было мало и через заставни (место, где спускаю воду) перебрались на ту сторону. Нас пулемет не достал, низкое место. Если поедем, я вам покажу это место.
Мы ждали в лесочке до самой ночи, потом пересекли поляну, деревню Лукановку и ушли в лес, где стреляли на передовой пулеметы. Тут было недалеко. Приеду все расскажу подробно.
Ефремов был ранен в руку. Перевязывала рану ему вот эта женщина. Она подвязала ему руку к шее. Женщину я после не видел. Она рослая. Больше о ранениях Ефремова я не знаю.
Почему по нам начали стрелять? Когда мы шли, пересекали поляну. Это было утро. Видно вокруг. Ходил там по-видимому наш пленный, т.е. там где стояла кухня.
Но, когда это увидели наши солдаты, то начали кричать «Ура!» и побежали к этому месту. И генерал бежал в толпе с этой женщиной. Если бы он был одет в шинель и она не так одета, то были бы они не так заметны.
Я видел генерала, когда он нас вел и когда бежали. Он был худощавый, высокий и женщина высокая. Остальные воины в группе были одеты в шинели. Если бы был в нашей группе (как вы пишите) второй генерал, они бы были вместе, близко.
Но к генералу Ефремову никто близко не подходил, кроме этой женщины.
Где мы формировались на выход? Это было ночью, кругом был лес, а какой - не знаю. Я был в двух лесах, но названия их не знал. Из первого леса нас сопровождал один гражданский человек. В этом лесу было трое-четверо саней, на которых лежали раненые.
Прежде чем начали выходить с этого леса, командующий нас построил и сказал «Кто члены партии и комсомольцы? Надо сходить в разведку». Вышло из строя человек 10, точнее не помню. Я тоже вышел, т.к. был кандидатом в члены ВКП(б) с 1939 года еще в Финскую войну 1939-1940 года.
Обнаружили мы в засаде 2 пулемета немцев. После разведки, к вечеру, начали пересекать это место. Раненых не подбирали, они оставались брошенными.
Мне неизвестно, что наш полк вышел из окружения. У нас в артполку, когда гнали фашистов от города Москвы, был один лишь второй арт. дивизион, состоявший из 4, 5 и 6 артбатарей, и шли мы до города Вязьмы.
Дошли до деревни Федурнево. Шесть пушек 152 мм и часть людей оставили там. Возле техники оставили по одному человеку на трактор и по одному на пушку, т.е. командиров орудий, а остальных направили в оборону. Комбат наш тов. Зазуля был в обороне, а комиссар батареи Ефеменко был с нами. Комиссар нашего артдивизиона (или называют - полка) был старший политрук тов. Зайцев. Он был на передовой. Его убило и он похоронен в деревне Федурнево в гробу во всей форме. Я сам это видел. А какой там наш полк? Нас отрезали фашисты, а штаб полка остался в тылу.
Полк формировали во второй раз. Первый раз полк разбили у местечка Стодолещи на шоссе Рославль - Смоленск. Формировали нас в городе Киров недалеко от города Брянска.
Возле водяной мельницы (если приеду - все расскажу) бежали на немецкие пулеметы как дети, когда играют в войну.
Если бы мы дошли скрытно, то нам осталось одну деревню перейти (Лукановку) и линию обороны немцев. Всех все равно не истребили бы. Часть из нас перешла бы.
От деревни Горнево мы вдвоем ночью пересекли поляну, обошли стороной деревню Лукановку и зашли в лес.
Утром мы встретились в лесу со своими. Четверо их было: двое командиров и два нерусских солдата. Мы было сильно обрадовались, обнимались со своими людьми, но когда начал командир говорить, как у них получилось, что их отрезали. Они шли в наступление в тот день, когда мы были в деревне Горнево, наступала тогда через реку Угру навстречу нам 43 армия. Если бы мы подошли скрытно к обороне немцев, успех был бы у нас наверняка. Виноваты мы, что дали себя обнаружить немцам.
Полковника Ушакова я не знаю, командиров кроме генерала Ефремова, шедших с нами, не видел.
Шел в нашей группе из нашего дивизиона Маркохан - тракторист. Группа была небольшая, не больше 40 человек, потому что возле генерала Ефремова близко я никого не видел, кроме этой женщины, могу судить, что с нами больше старших командиров не было. За командиров не могу сказать кто был. Женщина шла рядом с ним. Я думал, что это врач или радистка из штаба 33 армии.
Выходили мы (на прорыв) из леса с места (нашей дислокации) от Федурнева, где сначала была такая группа. Сперва шли из большого черного леса, провожатым у нас был гражданский человек. Один вот этот человек наверное и был партизаном. Подростков в нашей группе не шло с нами, а который нас гражданский сопровождал, так он недалеко вел.
Где была большая группировка наша? Во втором лесу, большом, на поляне, притом ночью, что там можно было понять?
Я старался не отставать от своего генерала Ефремова.
Девушек в нашей группе не было, кроме этой одной, которая шла рядом с генералом…
В самой деревне Горнево мы не были, мы были ниже деревни Горнево в лесу, в крупном лесу, где была маленькая водяная мельница…
Текст №4
Письмо Митягину от 04.06.1984 г.
Не печатал очередные воспоминания о награждении медалью и просьбы найти наградной, т.к. они повторяются в каждом письме.
… В самой деревне Горнево я не был, это было ниже деревни, где были мост насыпной и малая мельница, это место я очень хорошо помню. Умру не забуду. Рядом там была небольшая поляна была, по которой мы бежали и кричали Ура! А по нам строчил немецкий пулемет, бежали мы как дети, когда те играют в войну…
Полк наш 364 кап стоял в городе Курске. 24 июня 1941 года я уже был в полку и скоро мы выехали на фронт, погрузившись на железнодорожные платформы.
Разгружались мы под городом Рославль Смоленской области, где-то в старом лесу без разгрузочной площадки. Настилали шпалы, разгрузили по ним технику и сразу направили нас к местечку Стодолещи на автостраде Рославль - Смоленск.
Павлова от нас забрали. Он дал команду первому артдивизиону расположиться на овсяном поле. Овсом маскировали ночью пушки. Утром как развиделось мы открыли огонь по аэродрому прямой наводкой.
Часть самолетов с того аэродрома поднялась в воздух. Они разбомбили огневые позиции нашего первого артдивизиона и Павлова от нас забрали. Нам объяснили, что наш второй артдивизион был в лесочке сзади первого артдивизиона. Мы маскировали пушки свежими деревьями. Вел огонь наш дивизион.
В совхозе Кобелево мы ремонтировали натяжной болт гусеницы трактора и были в доме кузнеца. Старик-кузнец нам помог, ночью развел горн, мы выправили болт, покушали и пошли ремонтировать трактор. Наш трактор тянул на буксире автомашину с продуктами, а за автомашину была прицеплена кухня…
Помню, что разбились два парашютиста, их похоронили в деревне Федурнево.
Комбат распорядился людьми так: часть л/состава направили в оборону в пехоту, наши 152 мм пушки завезли в лес возле деревни Федурнево и с ними оставили часть людей, оставили по одному на пушки командиров орудий…
Текст №5
Описание Митягиным своей поездки в район Горнево - Тарасовка
Метрах в трехстах от моей переправы я нашел место, где когда-то была Нижняя Тарасовка, а посредине деревеньки стоял дом мельника и плотина водяной мельницы. Плотина сейчас густо заросла крапивой, бурьяном.
Еще раз убедился, что рассказ Сторублева о его переправе через реку Собжу у лобовой части плотины, т.е. правой части (если глядеть от Тарасовки) совсем не правдив. По его же (Сторублева) словам пулеметчик-немец бил тоже с правой стороны. Итак, каждый переправлявшийся через Собжу у лобовой части плотины был немцу-пулеметчику отлично виден. Он бы его срезал с первой же очереди. Нет, не сказал на правду Сторублев. Соврал…
Текст №6
Комментарии Митягина к воспоминаниям Сторублева
Целый год Василий Дмитриевич торчал в Лукановке, в пяти километрах от передовой, в практически не охраняемом фашистами лагере военнопленных. Да военнопленных ли? Там же находился какой-то полудизертирский сброд… Почему Сторублев оказался в таком хитром, расконвоированном лагере? В таком близком месте от передовой и без охраны… Целый год…
Справка Митягина: очень вероятно, что Сторублев В.Д. в 1944 году оказался во власовских формированиях и имел задачу охранять побережье Франции от готовившихся к операции «Оверлорд» англичан, американцев и канадцев. Когда операция союзников прошла успешно, около 35000 власовцев были посажены в лагеря военнопленных, совместно с солдатами вермахта.
Описание последнего боя у Горнево - Тарасовки и гибели Ефремова
Дальше наш путь лежал к бывшей деревушке Нижняя Тарасовка, к таким же бывшим - старой мельнице и плотине на Собже, то-есть к тем местам, что связаны с последними часами для остатков ударной группы генерала Ефремова.
Чем ближе мы подходили к этим местам, тем больше волновался Василий Дмитриевич. Ему предстояла встреча с далеким прошлым, которое отложило тяжелый и неизгладимый след на всей его жизни. Он шел и торопливо, сбивчиво рассказывал о том, как промозглыми апрельскими ночами 1942 года двигался вместе с голодными и обессилевшими бойцами и командирами от деревни Федурнево в сторону фронта, как шли по мокрому, тяжелому снегу глухих лесов, минуя деревни, уже занятые противником.
Учащались короткие перестрелки с врагом, все меньше и меньше становились ряды уставшей до предела группы. Под злобный стук немецких пулеметов ефремовцы преодолели маленькую поляну и пересекли дорогу, соединявшую деревни Беляево и Буслава.
Василий Дмитриевич вспомнил, что незадолго до перехода этой дороги, командующий выстроил прорывавшуюся группу и сказал, что все будет зависеть от самих бойцов, от их сплоченности, организованности и веры в удачу прорыва.
Пробираясь по лесу, сержант Сторублев видел мелькавший между деревьев белый полушубок командарма. Рядом с генералом шла молодая, высокая женщина, по-видимому радистка или медсестра.
При выходе на поле близ Тарасовки, опять заработал вражеский пулемет, но бойцы уверенно приближались к виднейвшемуся впереди спасательному лесу. Почти на опушке леса, у какой-то дороги, в низинке, ефремовцы увидели дымившуюся немецкую кухню, брошенную второпях ее обслугой…
Вот и мы стояли на той самой дороге (опушке), глядели на дорогу, что вела когда-то в деревню Горнево, а Василий Дмитриевич продолжал свой рассказ:
«…Мы услышали голос командующего: «Товарищи бойцы, немедленно занять круговую оборону!...»
Трудно было понять и самому разобраться в той обстановке, но меня удивило то, что рядом с командармом не было никого из среднего и старшего комсостава. Получилось так, что выполнить приказ генерал-лейтенанта было уже не кому… Голодные бойцы торопливо разобрали немецкие продукты и разбрелись по лесу.
Я услышал негромкие пистолетные выстрелы, а вскоре увидел, что наш командующий и сопровождавшая его женщина лежат убитыми рядом друг с другом…
Как мне помнится, каким-то временем раньше командарм был ранен в руку, а там, недалеко от немецкой кухни, немецкая пуля попала в живот Ефремову. Тут он и застрелился**…
**сноска Митягина: о ранении М.Г.Ефремова когда-либо в живот Сторублев никогда не говорил. О том, что от кухни солдаты разбрелись по лесу он тоже не говорил… Это придумано Красновым.
Я с несколькими бойцами спустился по лесному склону и увидел перед собой большую поляну, маленькую мельницу и плотину.
Пяток человек ефремовцев решили перебежать плотину по насыпи на другую сторону реки, но попали под огонь пулемета и погибли.
Со мной остался старший сержант из 160 сд. Вместе с ним мы спустились к насыпи и низом поползли к плотине, а потом по воде преодолели шлюз плотины.***
***сноска Митягина: по рассказам Сторублева В.Д. воды у плотины не было, а был лед. Многое здесь придумано А.Н.Красновым для «красного словца».
Очутившись в мелком лесочке, прислушались. Обстрел прекратился. Впереди была дорога, по которой поскрипывали повозки, доносилась немецкая речь…
А дальше… Дальше плен, год немецкого лагеря в Лукановке… Потом мелькали в зарешеченном окне товарного вагона польские и немецкие земли. И пригнали нас к проливу Ла-Манш, где предстояло строить оборонительные сооружения…»
Уже потом, возвращаясь назад, мы узнали, что Василию Дмитриевичу суждено было увидеть бравых американских солдат, высадившихся в Нормандии, американский лагерь, где барак с нашими военнопленными соседствовал с бараком пленных немцев, а затем испытать необычное путешествие в Америку. Три сотни наших ребят несколько месяцев работали на рисовых полях далекого штата Луизианы и только случай вызволил их оттуда.
В начале 1945 года пароход «Феликс Дзержинский» доставил этих советских людей к восточным берегам нашей Родины.
О том, что было дальше со Сторублевым, разговор особый, далеко не радостный. Но все остальное было уже на родной земле…
В добавок ко всему, бывший сержант - ефремовец не хотел, видимо, показать себя с малозначащей стороны и начал в некоторых моментах воспоминаний чуток фантазировать, утверждая, например, что с самого начала выхода из окружения в группе командующего было человек сорок, да и то почти одни красноармейцы.
- Ну не было рядом с Ефремовым старшего комсостава, и все тут!...
Вот тут-то и началась для нас «веселая» жизнь. Нашла, что называется, коса на камень…